Захар Прилепин: «Я написал «Чужецарствие», чтобы уберечь наше царство от власти чуждых идей и смыслов»
— «Чужецарствие» полемично, но невозможно не согласиться с двумя вашими убеждениями. Первое — имперское: если мы не собираем территории и ресурсы, то ими прирастают наши враги. Второе — смысловое: сегодня не существует терминологии адекватного обозначения левых и правых. Сторонники социализма оказываются во многом более консервативны, чем ревнители традиционных устоев, и наоборот. Что побудило вас поделиться этими мыслями именно сейчас?
— Какого-то триггера не было. Когда лежал в больнице, поток мыслей несся «стремительным домкратом» — в частности, о том, что часть моих приятелей и знакомцев, что называется, с цепи сорвались. Ранее подобного полемического накала не наблюдалось. С предыдущим поколением оппонентов, например с Егором Холмогоровым и Константином Крыловым, мы находили общий язык и считали себя людьми единого политического пространства. Сейчас же взвинченная группа лиц ввела себя в оппонирующее положение «не забудем — не простим!». Накачка этой темы ресурсами вынудила меня ввести спор в свое русло.
— Оппоненты допускали личные выпады?
— Нет. К тому же нападки меня мало волнуют. Просто, поскольку тема красных и белых всегда немного искрила, в 2023 году я предложил заключить между нами перемирие имени Дарьи Дугиной— до окончания СВО. Его подписали разнообразные фигуранты с левой и правой сторон. И я честно молчал. Они же сразу начали высказываться. Поинтересовался: зачем тогда подписывали? Они уточнили: Жукова и Ковпака мы все-таки не тронем, а Ленин, Дзержинский и Сталин не могут быть предметом соглашений, так как они — «враги России». Подумал: ничего себе, давайте я, скажем, не буду трогать Столыпина и Ермолова, а стану ругать Петра Первого и Николая Второго... Но в данном вопросе меня интересуют не идеи, а то, с какой целью в антисоветизм вкладываются деньги.
Правильные и честные националисты девяностых были моими товарищами. Мы ходили в одних колоннах вместе с Прохановым, собиравшим право-левые коалиции. И Дугин, которого пытаются выставлять одной из икон правого движения, не разделяет оголтелого антисоветизма. Он понимает огромность нашего лево-правого политического контекста, наши исторические перипетии являются для него частью единой мозаики. А для радикально правых всякое левое является абсолютным злом, и евразийство в любом виде — тоже. Мне же Россия без левой, евразийской составляющей напоминает одноногое, одноглазое существо с одной почкой и легким.
— Но и с левой стороной у нас не все ладно. История Российской империи представляет собирание земель в единый государственный организм, а едва ли не каждый советский деятель переосновывал строй, опровергая проект предшественника.
— Но эпохи Екатерины и Павла, Петра и Московской Руси, а до них резавшие друг друга князья имели свои проекты для страны. Еще славянофилы считали, что Петр поломал историю России, насадив повсюду немцев и голландцев, отменив патриаршество и назначив себя главой церкви, а Екатерина к тому же отменила выборы казачьих атаманов... Вся русская история — это революция за революцией!
— Допустим. Но на чьей стороне оказался бы Ленин в нынешней ситуации? Разве не призвал бы превратить СВО во внутрироссийскую гражданскую войну?
— Конечно нет! В России часто происходили этнические бунты. И при Николае Втором — тоже: башкиры, калмыки, якуты, буряты… Ленин никогда не призывал отделить тех или других. Еще до революции писал примерно следующее: «Мы понимаем запросы малых народов, но не поддерживаем мещанский идеал сепаратистского государства и не позволим ему утвердиться!» Ильич был радикальным противником малых государств.
